Идентичность — это то, что разделяют члены определенной человеческой группы, эта общая черта между группой людей, может быть врожденной, биологической, такой как цвет кожи, или может быть приобретенной, такой как вероубеждение, или неизменное как родословная, или изменяемая как гражданство. Основа и базис идентичности, особенно коллективной идентичности, по мнению некоторых исследователей — это психологическая потребность людей, к которой они прибегают. Потребность человека в социализации ведет за собой идентификации себя с определенной группой, добровольно или нет. Мы пытаемся найти убежище в окружающей нас человеческой среде, и больше сочувствуем и отождествляемся с теми, кто разделяет с нами определенные общие черты, будь то культурные, религиозные или другие. Коллективная идентичность может быть языковой, религиозной, этнической или национальной. В истории мусульманской уммы ислам произвел огромную революцию в формировании человеческих обществ. Возможно, самое красноречивое выражение колоссального взрыва, который ислам произвел в человеческих обществах, перевернув их с ног на голову, особенно общество Аравийского полуострова, Исламская идентичность не отменяла все иные идентичности, и вспомним как пророк Мухаммада вынужденно покидая родной город, произнес: «Что за прекрасный ты город и как же ты любим мной! И если бы мой народ не изгнал меня из тебя, я бы не жил нигде, кроме тебя», (ат-Тирмизи). И это не конфликтует с тем, что после переселения в аль-Медину, он сказал: «Тот, кто сможет умереть в Медине, пусть умрет там, ибо я буду заступаться за того, кто умрет там», (ат-Тирмизи). Также, пророк Мухаммад, мир ему и благословение, сказал: «О Аллах, сделай так, чтобы мы любили Медину так же, как любим Мекку, или даже сильнее», (аль-Бухари). Здесь, религиозная идентичность связывалась с отеческой и с географической идентичностью, и если первая – мекканская – было не по выбору, а по рождению, то вторая – мединская – была по выбору переселения. Поэтому, идентичность у мусульман не крайне простое исключающее понятие уммы, а идентичность сложного понятия уммы. И здесь необходимо отметить, как изменения времени-места могут изменить привязку религиозно-политического аспекта с географическим, ведь именно обстоятельства в Мекке продиктовали, что религиозно-политический центр и место полноценной принадлежности Умме сместились в Медину. Также, мы увидели важность чувств относительно места, и это молитва пророка Мухаммада, мир ему, напрямую касается необходимости психологического и эмоционального перехода: «чтобы мы любили Медину так же, как любим Мекку, или даже сильнее». Т.е. речь идет не только о необходимости физической передислокации, но и о эмоциональном отношении к месту, в котором быть призывал религиозный долг. Конечно, в этом контексте мы должны вспомнить тысячи проповедников, которые на протяжении многих веков, покидая родные и отеческие места, несли послание ислама в Китай, в Сибирь, в Японию, а Африку и Америку. Почти все они нашли свою могилу в тысячах километрах от места рождения, многие нашли там своих супруг и удел в детях. Ими двигал религиозный долг и стремление донести послание, а не ненависть к родным местам или желание добыть богатства золота и серебра. Арабы, приняв ислам, уже как проповедники и воины покинули родные места, но это не отменило ностальгии или теплых чувств — мы читаем в книгах арабской литературы о истории пальмы в Джурджане и пальмы в Андалусии. Мусульманскую общину можно назвать нашу общину «общиной двух пальм». Что касается пальмы в Джурджане, то это пальма, о которой говорил поэт Муслим ибн аль-Валид. Поэт Муслим ибн аль-Валид родом из Медины, из ансаров, и в книгах по литературе он известен как «Сори’у аль-Гъавани» (Погубленный красавицами). Смерть настигла его, когда он был в Джурджане, далеко на востоке от родных мест. В книгах по литературе и хрониках говорится, что он увидел пальму, когда умирал, и это пробудило в нем ностальгию по аль-Медине и земле Хиджаза. Он прочитал два стиха перед смертью, в которых он говорит: «О, пальма у подножия холма в окрестностях Джурджана, поистине, я и ты чужие в Джурджане». Что касается пальмы в Андалусии, то это пальма, которую воспевал Абд ар-Рахман ад-Дахиль, основатель Омейядского государства в Андалусии. Он увидел пальму в Химсе, андалусском Химсе, а не сирийском Химсе, то есть она была ее внучкой. Эта пальма тоже напомнила ему об Аравийском полуострове и Шаме, который он был вынужден покинуть. Сам он был из племени Курайш, из жителей Мекки. Он произнес свои знаменитые стихи: «Нам явилась пальма посреди Русафы, далеко ушедшая на Запад от страны пальм». «И сказал я: ты подобна мне в своей чуждости и долгой разлуке с сыновьями моими и семьей моей». Итак, Муслим ибн аль-Валид из Медины воспевает пальму в Джурджане на крайнем востоке, а Абд ар-Рахман ад-Дахиль из Мекки воспевает пальму в Андалусии на крайнем западе. Что заставило одного отправиться на крайний восток, а другого — на крайний запад? Здесь мы осознаем глубину огромной трансформации, которую произвел ислам, когда вывел арабов из их узкого мира на Аравийском полуострове и бросил их в глобальную эпопею. Это колоссальное преобразование создало общину, в которой расы, народы, племена и рода смешались беспрецедентным образом. Не смешивались расы, культуры, языки, традиции и ментальности в общине так, как они смешались в исламской умме, ибо ислам открыл широкое пространство и раздвинул границы. Здесь необходимо указать на существование ложных сложных общностей, якобы сформировавшихся из разнообразных идентичностей, на пример «российской» или «американской» идентичностям. Ведь кто-то может сказать, что эти «группы» также вобрали в себя разные расы, религии, языки и культуры, но это будет лишь иллюзиями пропагандистов и мечтателей. Имитации или политические шоу расистского империалистического колониализма нельзя всерьез воспринимать как показатели формирования сложной идентичности. Не было никакой "сложной идентичности" между французами и алжирцами, французы пытались сделать алжирцев французами, на сколько это возможно. В СССР главной идентичностью был коммунизм-социализм, за которым скрывалась русификация. Но когда коммунизм погиб, что является цементирующей идентичностью "россиян"? Репрессивные методы и тоталитарное принуждение и навязывание любви к "русскому мире"? что есть цементирующей идентичностью "американской идентичности"? Американская мечта, демократия и пресловутый капиталистический "образ жизни"? Конечно это субьективные суждения, но я вижу в этих примерах искусственную симуляцию "сложных идентичностей", которые на самом деле не существуют. можно ли считать, что во времена британского владычества на Америкой, Индией, Китаем и Африкой, все эти "подданные короны" имели общую идентичность? однозначно нет. У немецкого философа Шпенглера, автора книги «Закат западной цивилизации», есть теория, которую он называет теорией ложного формирования. Под ложным формированием он подразумевает, что некоторые слабые народы растут на границах сильных народов, - или под политической и культурной гегемонией завоевателей и колонизаторов - и их идентичность не развивается естественным образом, потому что сильный и более развитый народ оказывает на них решительное давление. Он говорит, что арабы были такими до ислама. Жители Аравийского полуострова жили на границах сильных империй, и их идентичность формировалась ложно. Жители аль-Хиры были вассалами Сасанидского государства, а жители Шама — вассалами Византийской империи. Йемен иногда захватывала Абиссиния, а иногда — Персия. Таким образом, не было единой идентичности и формирования сложной общины. Было лишь подражание более сильных или развитых. Затем он писал, что когда пришел ислам, он освободил арабов от ложного формирования, его ограничений и оков. На самом деле они не формировались, а лишь росли, впитывая чужое, в тени других. Впервые возникла независимая идентичность, не выросшая на берегах других цивилизаций или чужих культур, которые могли бы ее уничтожить, проглотив и ассимилировать. Ученый-историк Махмуд Шахид Хаттаб в своих исследованиях военной истории раннего ислама заметил, что 80% сподвижников, да будет доволен ими Аллах, умерли за пределами Аравийского полуострова. То есть была удивительная, мощная энергия, которая подтолкнула целое поколение людей выйти из мира, в котором они родились и к которому привыкли, и броситься в объятия всего мира. Следовательно, идентичность, сформировавшаяся в исламской цивилизации, является составной идентичностью с самого первого момента. Ислам был составной идентичностью. Среди сподвижников были Сальман аль-Фарси, Сухайб ар-Руми и Биляль аль-Хабаши, люди разного этнического происхождения. Ислам стер границы между знатными арабами и не знатными. И в этом во всем была мудрость Аллаха Всевышнего, который сказал: «О люди! Воистину, Мы создали вас из мужчины и женщины и сделали вас народами и племенами, чтобы вы узнавали друг друга, и самый почитаемый перед Аллахом среди вас — наиболее богобоязненный. Воистину, Аллах — Знающий, Ведающий», (Коран. 49:13). И сказал пророк Мухаммад: «Все вы от Адама, а Адам из земли…». Пророк однажды сказал Кайсу: «посмотри в лица этого народа, и он посмотрел, затем спросил: что видишь? Он ответил: увидел белого и черного и смуглого». Первые мусульмане-арабы вышли из круга Аравийского полуострова и бросились по всему миру. В ислам вошли персы, тюрки, курды, берберы, суданцы, индийцы, малайцы. Таким образом, возникла исламская идентичность, объединившая множество народов. Исламская идентичность, как и любая другая идентичность, является объединяющей и ограничивающей. Любая коллективная идентичность является объединяющей, потому что она является общей для ряда людей, и ограничивающей, потому что она исключает других. Даже самая сложная идентичность не может вопринимать содержание всех вобранных народов и их культур. В исследованиях идентичности существует то, что называется накопление идентичностей и конфликт идентичностей. Накопление идентичностей — это перевод английского термина identity overlapping. Оно связано с временным показателем. Например, это народ, который был арабским, затем пришел ислам, и он стал мусульманским народом — новая идентичность, которая, конечно, не отрицает предыдущую. Затем сформировались современные государства, и он стал народом саудовским, египетским или марокканским, турецким, пакистанским — это новая идентичность. Это называется накоплением идентичностей, identity overlapping, то есть идентичности накапливаются со временем. Есть арабы христиане ливанцы или арабы христиане сирийцы, есть берберы амазиги мусульмане алжирцы и есть берберы мусульмане марокканцы или мавританцы, есть крымские татары мусульмане из Украине и есть крымские татары мусульмане из Румынии и т.д. Конечно, не углубляясь слишком далеко, мы можем вспомнить и такие идентичности как идеологические, например коммунист, либерал и т.д. Существует также то, что называется конфликтом идентичностей или пересечением идентичностей (identity intersection). Это происходит, когда начинает возникать противоречие между идентичностями по политическим или идеологическим причинам, как это происходит в наших обществах сегодня. Когда есть те, кто хочет сосредоточиться на исламской стороне нашей идентичности и отрицает все остальные принадлежности — национальные, языковые или отечественные. Или те, кто сосредоточивается на национальной стороне и хочет отрицать, например, религиозную идентичность. Или отечественную и отрицает национальную идентичность, и так далее. Здесь возникает столкновение и пересечение идентичностей. Идентичности накапливаются во времени и сталкиваются в пространстве. Общества, которые мудро управляют своей множественной идентичностью, приносят плоды социальной гармонии, культурного богатства, этнического смешения и религиозной терпимости. Общества, которые не справляются с правильным управлением своей множественной идентичностью, порождают культурную и этническую предвзятость, отторгающие стереотипы в своем отношении к другим, слабость доверия между компонентами общества и узаконивание тирании и угнетения. Потому что тираны нуждаются в разделении общества на группировки, испытывающие антагонизм друг к другу: «разделяй и властвуй». Возможно, линии этнической или языковой идентичности или других помогут им в этой игре, игре возвышения и разделения общества на группировки. Это древняя фараоновская логика, о которой Всевышний Аллах говорит в начале суры «Аль-Касас» (Рассказ): «Поистине, Фараон возгордился на земле и разделил ее жителей на группировки», (Коран. 28:4). Узурпатор-тиран может возвыситься, только если он разделит людей на группы, возвышая одну группу над остальными. Неспособность управлять множественными идентичностями также ведет к распространению отвратительной ненависти и к политическим и военным взрывам. Сколько межнациональных и гражданских войн мы видели в XX и XXI веках, и до них в сколько войн в XIX веке, причиной которых была неспособность управлять множественными идентичностями. В исламском мировоззрении был заложен иммунитет от конфликта идентичности, когда Пророк, мир ему и благословение Аллаха, основал государство Медины и написал его конституцию, которая, как говорит доктор Мухаммад Хамидулла в его книге «Six Written Constitutions in the World», является первой написанной конституцией в истории, в современном смысле слова. В Конституции Медины мы находим инклюзивный подхода к идентичностям, к идентичности уммы, находим место для уммы в вероубежденческом, политическом, социальном и географическом смыслах. В Конституции Медины умма в вероубежденческом смысле начинается с текста, который гласит: «Поистине, верующие являются союзниками друг другу, исключая [других] людей». Это пятнадцатый пункт Конституции Медины согласно нумерации документа доктором Мухаммадом Хамидуллой. В Конституции Медины мы также находим умму в политическом смысле: «Поистине, иудеи Бану Ауф являются уммой вместе с верующими; иудеям их религия, а мусульманам их религия». Или в другой, более правильной версии: «Поистине, иудеи Бану Ауф являются уммой из верующих». Иудеям их религия, мусульманам их религия. Здесь умма в политическом смысле, а не в вероубежденческом. И мы находим в Конституции Медины умму в географическом смысле. Это важно, потому что современное государство основано на социальном договоре, базирующемся на географии. В первом и втором пунктах Конституции Медины говорится: «Поистине, верующие и мусульмане из Курайша и жителей Ясриба, и те, кто последовал за ними, присоединился к ним и сражался вместе с ними, являются одной уммой помимо [других] людей». «И те, кто последовал за ними, присоединился к ним и сражался вместе с ними». В эпоху Пророка, особенно до открытия Мекки, было недостаточно быть мусульманином, чтобы быть частью уммы в географическом смысле. Необходимо было совершить переселение (хиджру) в Медину. Была необходимость в географической принадлежности, чтобы иметь полные политические права граждан исламского государства в эпоху Пророка. Об этом свидетельствует Священный Коран в словах Всевышнего Аллаха: «Если же люди уверовали, но не совершили переселения, то вы не обязаны защищать их, пока они не совершат переселения. Если они попросят вас о помощи в делах религии, то вы должны помочь, если только эта помощь не направлена против народа, с которым вы заключили договор. Аллах видит то, что вы совершаете», (Коран. 8:72). Таким образом, договор с неверующим был приоритетнее, чем помощь мусульманину, который не совершил хиджру, потому что он не выполнил условий уммы в географическо-политическом смысле, которая является частью концепции уммы в Конституции Медины. Наконец, в Конституции Медины понятие умма пришло в социальном смысле. Конституция Медины одобрила некоторые племенные системы и обычаи, существовавшие до ислама, особенно в области круговой поруки (та'акуль). «Поистине, Бану Ауф отвечают по своим кровным круговым порукам, и Бану такой-то отвечают по своим круговым порукам». Эти обычаи были одобрены и стали частью исламского фикха впоследствии. Что мы хотим здесь сказать? Мы хотим сказать, что ислам с момента основания государства в Медине основал его не на крайнем, исключающем понятии уммы, а на сложном понятии уммы, которое включает умму в вероубежденческом, политическом, географическом и социальном смыслах. И это ключ к управлению множественными идентичностями в современную эпоху: признание легитимности всех идентичностей, в главе с исламской. Как мусульманин, эта связь объединяет вас со всеми мусульманами мира. Как араб, турок или курд, вас связывают некоторые родственные узы с ограниченной этнической группой. И как турок, египтянин, малазиец, катарец или гражданин любого другого государства, вас также связывают узы политических договоров с жителями определенного участка земли, — своего рода общая недвижимая собственность определенной человеческой группы. Требованием в управлении идентичностями является предоставление каждому, кто имеет право, его права. Вы должны дать право исламской связи, право социальной связи и право политической связи. На этом с самого начала была основана умма ислама, без ущемления одного за счет другого, с признанием главенствующей идентичности в рамках условий. Поэтому многие народы внесли огромный вклад в служение исламу. Некоторые сказали: арабы были «Мечом Ислама» в момент продвижения и ранних открытий. Затем пришли тюрки и стали «Щитом Ислама» на этапе защиты и противостояния империям. А персы были в первые четыре или пять столетий истории ислама «Пером Исламской цивилизации». Потому что большинство ученых, толкователей, хадисоведов, литераторов и даже грамматистов арабского языка имели персидское происхождение, как заметили Ибн Халдун и другие историки. Конечно, многие другие народы и нации внесли вклад — курды, амазиги, африканцы, индийцы, моголы — в строительство этой великой цивилизации, которую мы называем исламской цивилизацией. Исламская цивилизация имела гуманистический горизонт, которому мы не находим аналогов в других классических цивилизациях, где часто господствовала этническая предвзятость. Конечно, этническая предвзятость существует в нашей культуре, но не в той степени, в какой она достигла у многих народов, создавших империи. Но эти отклонения от исламского подхода были следствием человеческой предвзятости, пристрастий или невежества. При пророке Мухаммаде, почти не возникли конфликты на племенной гордости, но когда это происходило, как в случае, когда один из мекканцев пнул мединца, что чуть было не привело к столкновению племен. Но пророк, мир ему, пресекал такие случае на корню. Или, когда Абу Зарр обозвал Беляла «сыном чёрной», пророк Мухаммад сделал строгий выговор, упрекнув его: «в тебе еще есть доля джахилии». В исламе есть правило, а эти исключения всегда были и есть симптомами болезни. Поэтому, мы находим, что Аль-Джахиз, известный писатель, написал трактат «Гордость черных над белыми». И мы находим, что Ибн аль-Джаузи написал книгу «Просветление завесы о достоинствах черных и эфиопов». И Аль-Джахиз также написал трактат «Достоинства тюрков». Ни первый, ни второй не были черными, суданцами или тюрками. Существует книга «Гордости берберов» одного, к сожалению, неизвестного автора, но она опубликована и напечатана в Марокко. Тем не менее, в литературном наследии можно обнаружить некоторую этническую и культурную предвзятость, иногда негативное трение и некоторое высокомерие. Наиболее это выражено в нациях, которые долгое время возглавяли государства. Нации, которые берут на себя ведущую роль в человеческой истории, часто подвержены своего рода нарциссизму лидерства, чувству превосходства, своего рода эгоцентризму. В некоторых книгах и культуре мусульманских народов можно найти разные примеры. Возможно, Салах ад-Дин аль-Айюби (Саладин) — один из лучших, кто воплощает умму в одном человеке, с ее богатством и сложностью. Салах ад-Дин был курдом с национальной и этнической точки зрения, арабом с культурной точки зрения и тюрком с политической и военной точки зрения. Он был мусульманином, и это было основой его идентичности. Его курдское происхождение, конечно, задокументировано в книгах по истории, и он сам об этом говорил, даже если некоторые историки пытались сфабриковать для него арабское или турецкое происхождение. Что касается его арабской культуры, о ней говорил Ибн Шаддад, судья Салах ад-Дина и автор его биографии в своей книге «Ан-Навадир ас-Султания». Он сказал о Салах ад-Дине: «Он был добр в общении, имел мягкий характер, приятное чувство юмора, знал генеалогии арабов и их битвы, был осведомлен об их образе жизни и состояниях, знал родословные даже арабских коней». Основой его образования было исламское, и конечно арабоязычное образование. То есть он был глубоко погружен в арабскую культуру в той степени, которая едва ли имелась у кого-либо из его современников. Некоторые историки, такие как Ибн Халликан, упоминали о нем, что он помнил стихотворения Диван аль-Хамаса, который представляет всю арабскую рыцарскую этику, арабскую доблесть и тому подобное. Что касается его третьего измерения идентичности — тюркского, то мы находим, что он, во-первых, был частью турецкой военной и политической элиты. Он был соратником Нур ад-Дина Занги, а Нур ад-Дин, конечно, был тюрком. Политическая и военная элита, окружавшая Салах ад-Дина, почти вся состояла из тюрков, за исключением немногих. Тюркские династии к тому моменту уже несколько поколений составляли основу военной и политической элиты халифата и региональных государств Шама, Египта и Ирака. Ибн аль-Имад аль-Ханбали в книге «Шазарат аз-Захаб» рассказывает забавную историю о Салах ад-Дине в его отношениях с тюрками. Он говорит, когда султан Салах ад-Дин прибыл в Химс — он здесь цитирует Имада аль-Исфахани, писца Салах ад-Дина — он говорит: «Когда султан Салах ад-Дин прибыл в Химс, к нам вышел Ибн ад-Даххан». Ибн ад-Даххан — известный поэт из Мосула. «Я представил его султану и сказал: 'Это тот, кто говорит: "Ты хвалишь тюрков, желая их благосклонности, но поэзия всегда была заброшена среди тюрков"'». То есть Ибн ад-Даххан критиковал тюрков в своих хвалебных одах некоторым арабским эмирам, говоря, что они не заботятся о поэзии и поэтах. «Тогда султан Салах ад-Дин дал ему 100 динаров и сказал: 'Чтобы ты не говорил, что поэзия заброшена среди тюрков'». То есть Салах ад-Дин почувствовал, что этот стих оскорбляет его чувства, поскольку он критикует тюрков, и заплатил 100 динаров, чтобы защитить честь тюрков от языка поэта. Нам иногда нужно остерегаться языков поэтов. Поскольку Салах ад-Дин представляет собой фокус слияния уммы и воплощает человека, который объединил слово уммы и собрал ее народы под одним знаменем в решающий исторический момент, то мы видим соперничество за право обладать этой личностью между исламскими народами впоследствии. Конечно, курды не хотят делиться Салах ад-Дином с другими. Арабы придумывают ему арабскую родословную и говорят, что он потомок Абу Суфьяна ибн Харба. Салах ад-Дина спросили об этом, и он сказал: «У этого происхождения нет основы». То есть это не соответствует исторической действительности. И до сих пор, есть историки в Турции, которые пишут тома, чтобы доказать, что Салах ад-Дин был тюрком, а не курдом. Захид Гюль однажды в шутку рассказал мне: «Один турецкий историк написал книгу из 700 страниц и пришел к выводу, что Салах ад-Дин был турком-ханафитом, а не курдом» (он, конечно, шутил). Почему они соперничают за него? Современные арабские националисты, даже христиане среди них, представляют Салах ад-Дина как национального героя арабов, начиная с Джорджи Зейдана, который написал свой роман о Салах ад-Дине, вышедший в 1913 году, и до наших дней. Салафиты представляют его как салафита, несмотря на то, что он был ашаритом и суфием. Почему? Потому что он был сложной личностью, символизирующей единство уммы, а умму может объединить только сложная личность. В целом, для управления множественными идентичностями нам необходимо преодолеть стереотипы в нашем отношении к другим, в определенном смысле. Но, к сожалению, в нашем наследии и в нашей современной культуре есть некоторые аспекты предвзятости, исключительности и негативизма в отношении к другим. Аль-Джахиз в книге «Аль-Баян ва ат-Табйин» говорит: «Поистине, упомянутых людей из числа всех народов — четыре: арабы, персы, индийцы и римляне, а остальные — дикари и им подобные». То есть, по мнению Аль-Джахиза, люди — это всего четыре народа. Это не более чем отсутствие знаний, невежество и влияние стереотипов. Аль-Джахиз также написал книгу «Аль-Бухала» (Скряги), он выбрал своих лучших скряг из числа персов, а не арабов. В книге «Аль-Бухала» вы редко найдете араба. Он всегда выбирает скряг из Мерва или Хорасана, и не выбирает их, например, из Багдада или Дамаска. Конечно, есть некоторые из Басры, но их немного. Таким образом, существует некая предвзятость, которая присутствует в книгах по литературе. А литература — это зеркало народов, потому что это потоки чувств, приходящие спонтанно. Если вы хотите узнать образ одного народа в культуре другого народа, вы должны изучить это через книги по литературе. И в наших книгах по литературе, в известных книгах по литературе, найдено много таких стереотипов. Иногда это принимает форму анекдота, как передает Ибн Рашик или аль-Мубаррад, например, или другие. Что один курайшит в эпоху Аббасидов, когда видел похороны, спрашивал [о покойном], и если ему говорили, что он из Курайша, он говорил: «О, какое горе!». Если говорили, что он из арабов, он говорил: «О, какое испытание!». А если говорили, что он из неарабов (аль-'аджам), он говорил: «О, Аллах, это Твои рабы. Ты берешь, кого пожелаешь, и оставляешь, кого пожелаешь». На бытовом и народном уровне, предвзятость, в том числе негативная или враждебная, присутствует у многих мусульманских народов. Конечно, в нашей культуре были те, кто поднялся выше этого типа предвзятости. В нашем наследии были те, кто поднялся выше этого типа предвзятости против других народов. Абу Хайян ат-Таухиди, автор книги «Аль-Имта’ ва аль-Му'анаса», является одним из самых важных литераторов, которые представляют гуманистический дух, преодолевающий этнические и культурные предвзятости. Поэтому Абу Хайян говорит в книге «Аль-Имта’ ва аль-Му'анаса»: «У каждого народа есть достоинства и недостатки. У каждого племени есть прекрасные и дурные черты. И у каждой группы людей в их ремесле, в их развязывании и завязывании [дел] есть совершенство и упущения». Он говорит: «И это означает, что добродетели, достоинства, зло и недостатки распределены между всеми творениями, распределены между всеми ими». Он говорит: «У персов — политика, литература, законы и обычаи. У римлян — наука и мудрость. У индийцев — мышление, прозорливость, легкость, магия и мягкость. У тюрков — храбрость и отвага. У занджей — терпение, трудолюбие и радость. У арабов — помощь, гостеприимство, верность, испытания, щедрость, честь и красноречие». (Конечно, он немного преувеличил в отношении своих людей, назвав больше достоинств, чем у других). Но он признал за всеми народами некоторые достоинства. Затем Абу Хайян приходит к выводу: «Таким образом, стало ясно, что все народы разделили добродетели и недостатки по необходимости природы и выбору мысли». Абу Хайян представляет широкую душу, которая признает достоинства за каждым народом и признает, что у каждого народа есть некоторые проблемы. Я частично проследил образ других народов в арабской литературе, конечно, это не полное исследование. Я обнаружил, что отношение арабов к одним народам было лучше, чем к другим. Римляне в целом имели положительное отношение в арабской литературе. Индия имела как положительные, так и отрицательные стороны. Африканцы имели хороший образ в арабской литературе. Поэтому Аль-Джахиз написал трактат «Гордость черных над белыми». Он говорит, что «занджи никогда не увидишь, кроме как добродушным, улыбающимся, благонамеренным». Тюрки имели положительный образ в арабской литературе в трактате «Достоинства тюрков» и в словах даже ученых шариата и историков. Это было положительно до современной эпохи, когда началось национальное размежевание и национальная борьба. Курды имели смешанный образ в арабской литературе, некоторые из них были отрицательными, а некоторые положительными. Иногда, отдельные авторы доходили до очевидно неверных суждений о целом народе. Самое странное и самое смешное, что я нашел, было в книге «Тадж аль-Арус» аз-Зубайди в разделе «Курд». Он сказал, что в отношении происхождения курдов говорят, что они арабского происхождения и мигрировали в Персию, и так далее, и говорят [разное]. Но странно другое. Говорят, что они происходят от джиннов. Или говорят, что они не от джиннов, но их тети по материнской линии — джинны. Затем он приходит к смешному выводу: «Каждый курд на четверть джинн». Почему? Потому что их бабушка — Билкис, а нет разногласий в том, что мать Билкис была джинном». Так, в разных народах имеют место легенды, возносящие себя или унижающие других. Вспомним легенды, в недостоверности которых у меня нет сомнений, о том, что Адам имел образ татарина, как писал Эвлия Челеби, или нохчи пошли от Нуха, потому что названия созвучны. Разные мифы и легенды в культурах народов часто не имеют никаких подтверждений, но продолжают существовать в устной форме. Татары в целом имеют плохой образ, жестокость и воинственность, так как в истории известны своим нашествием на Багдад и резней, устроенной ими, а Ибн Касир, связывал их с йаджуджем и муджуджем. Берберы в арабской литературе также, конечно, имеют сложный образ, некоторые из них отрицательные. Даже аль-Хафиз аз-Захаби, при всей его значимости и авторитетности, когда говорит о Юсуфе ибн Ташфине, говорит, что в нем есть нечто от «берберской скупости». Но также найден положительный образ, особенно в книге «Достоинства берберов». Что касается франков (обобщенное название западных европейцев), то у них самый плохой образ в арабской литературе. Мы находим это в трактате Ибн Фадлана, например, которого аббасидский халиф аль-Муктадир послал в страны франков. Он встретил некоторых из них в Северной Европе, и они были дикарями в тот период. Он встретил их на территории современной России или за ее пределами и ужасно описал их в своей книге. Возможно, подразумевались скандинавы и славяне. В целом образ персов в арабской литературе и образ арабов в персидской литературе были худшими образами из всех, что можно объяснить историческим соперничеством. Между двумя народами было что-то вроде литературной войны. До ислама арабы говорят о неарабах (аль-'аджам) крайне обобщенно, и само слово аль-'аджам имеет негативный смысл. Потому что аль-'аджам либо означает немоту в языке. Все формы слова аль-'аджам использовались в арабской литературе негативно. За исключением одного примера, которое я нашел в поэзии Хумайда ибн Саура аль-Хиляли, да будет доволен им Аллах, когда он говорит о голубе. Он говорит, что она разбудила его печали, затем он говорит: «Я не видел никого, кого бы так взволновал голос, как меня ее голос, и нет араба, кого бы взволновал неарабский (а'джами) голос». Голубь — единственный неарабский голос, исключенный из слова аль-'аджма, на которое в арабском языке смотрят негативно. Но среди всех этих народов персы судили арабов по двойным стандартам и представляли их образ в самом худшем виде. Даже персидские поэты, которые писали на арабском языке, как мы знаем, поэты, известные как поэты шу'убии в эпоху Аббасидов — Башшар ибн Бурд, Абу Нувас, аль-Мутаваккил и другие — многие из их стихов являются издевательством над арабской культурой и пренебрежительным отношением к арабам. От этого не освободилась персидская культура до сегодняшнего дня, к сожалению. Башшар ибн Бурд высмеивает арабских поэтов, говоря: «Несчастный живет, спрашивая руины о его имени, а я живу, спрашивая о виноторговце в городе». Он высмеивает арабских поэтов, которые стоят у руин: «Плачет над руинами минувших Асадов. Скажи мне, кто такие Бану Асад? И кто такой Тамим? И кто такой Кайс? И пусть их соединят. Кочевники (аль-а'арииб) — ничто перед Аллахом». «Да не будет благословен тот, кто плачет над камнем, и да не смягчится сердце того, кто тоскует по столбу». Конечно, Башшар и Абу Нувас гордятся своим неарабским происхождением. «Есть ли посланник, который сообщит обо мне всем арабам, живым и тем, кто спит в земле? Мой дед, по имени которого я назван, — Хосров и Сасан — мой отец, а Цезарь — мой дядя, если я когда-либо посчитаю свое происхождение». Что касается аль-Мутаваккил, он более откровенен. Он один из поэтов Аббасидского государства. Он говорит: «Я сын благородных из потомков Джама, и носитель наследства царей аль-'аджам. И открыто требую их мести, кто спит не отстаивая свое право, я не сплю». «Вернитесь на свою землю в Хиджазе, чтобы есть ящериц и пасти овец». Т.е. араб в его стихах— это тот, кто ест ящерицу, пасет овец и доит верблюдиц. Этот образ укоренился в литературе. Он стал почти фиксированным образом даже в персидской поэзии, написанной на персидском языке. В Шахнаме Фирдоуси в ее английском переводе можно обнаружить те же образы, которые есть в поэзии аль-Мутаваккил, о том, что арабы едят ящериц и доят верблюдиц. Даже в современную эпоху американский исследователь Джойя Блонд в своей книге «Образ арабов в современной персидской литературе» прослеживает образ арабов в современной персидской поэзии и романах в XX веке. В ней есть чудеса негативного образа, негативного взгляда и пренебрежительного отношения ко всему, что связано с арабами. Конечно, это не означает, что эти образы вечны. Мы упоминаем это не для того, чтобы подражать, а чтобы разоблачить этот вид стереотипов. Некоторые мусульмане, к сожалению, очень озабочены образом ислама на Западе, образом мусульман в американских СМИ и образом мусульман в западной культуре. Но они не смотрят на образ мусульман в культуре самих мусульман. Они не обращают внимания на то, как в стереотипах одних мусульманских народов, существуют отрицательные образы на другие мусульманские народы. Образ араба в персидской культуре и перса в арабской культуре, или тюрка в арабской и персидской культурах, и так далее. Мало кто уделял серьезное внимание этому вопросу. А это очень важно для нас, важнее, чем зацикливаться на взгляде Запада или России на нас. Я не нашел никого, кто бы серьезно занимался этим, кроме немногих, и среди них египетский исследователь доктор Хусейн Муджиб аль-Мысри, автор ценной книги «Связь между арабами, персами и тюрками». Ее автор специализировался на турецкой и персидской литературе. Конечно, стереотип появляется и исчезает со временем, например, часть арабов 20 века имели плохой образ турков, что сложилось в эпоху расцвета арабского национализма, когда политики пытались оправдать свое восстание против османской власти тем, что это турецкая оккупация и колониализм. В ответ, у турецких националистов появился плохой собирательный образ арабов, которые предали Турции в первой мировой войне и помогали британцам. Суть, дорогие мои, в том, что для управления множественными идентичностями нам необходимо сочетать гордость за себя и уважение к другим. К другим, будь то внутри круга нашей уммы или за его пределами. Нам нужно сочетать приверженность идентичности с объятием человечности. Ибо человеческая идентичность в конечном счете является самой большой и самой широкой из идентичностей. Нам нужно, как сказал один писатель, любить себя, не ненавидя других. Не обязательно ненавидеть или презирать других. В области множественных религиозных идентичностей нам необходимо преодолеть идею терпимости. Некоторые люди говорят о религиозной терпимости. Но в современных обществах терпимости недостаточно. Идея терпимости несет в себе смысл одолжения и обременения. Как будто вы терпите что-то, что вам тяжело. Что касается расовых и этнических идентичностей, нам нужно искать общий человеческий корень между народами и нациями. И достигать взаимного знакомства, которое Аллах Всевышний сделал причиной разнообразия творений среди этих людей. Затем нам нужно открыть и принять общее начало различных человеческих групп и не сводить их к стереотипному образу, будь то негативному или позитивному. Справедливость — основа человеческого сосуществования. В Коране сказано: «Мы ниспослали Писание и Весы, чтобы люди соблюдали справедливость». Ибн Таймия писал: «Справедливость обязательна для каждого по отношению к каждому в любой ситуации. Несправедливость никогда не дозволена кому либо в отношении кого либо». Завершает доктор лекцию стихами Илии Абу Мади из поэмы «Маленький камень». В ней описывается город, защищённый плотиной. Один маленький камень, считая себя ненужным, выпадает из плотины; та рушится, и город уходит под воду. Это глубокая метафора: если хоть один компонент общества чувствует несправедливость и отвержение — следует ждать «наводнения». Многие общества действительно рушились из-за несправедливости к части своих членов. И ключ ко всему этому — свобода для всех и справедливость для всех. Ничто не дает людям сосуществовать лучше и сильнее, чем свобода — гарантирование свободы для всех и справедливости для всех. И освобождение от нравственного обмериванияв нашем обращении с другими, будь то отличающиеся от нас в этническом, национальном или религиозном плане. Обмеривание — одно из худших нравственных заболеваний, от которого предостерег Аллах Всевышний в Коране: «Горе обвешивающим, которые требуют дать им сполна, когда люди отмеривают им, а когда сами мерят или взвешивают для других, то наносят им урон», (Коран. 83:1-3). Они берут свое право полностью, но не дают людям их право полностью. И это касается не только материального, но и морального и культурного. Аллах Всевышний говорит: «И не убавляйте у людей их вещей». Нам нужен гуманистический дух, который ценит то добро, что есть у других, и признает недостатки, которые есть у нас самих. Нам нужно освободиться от самоутверждения через отрицание других. Некоторые люди не видят возможности утвердить себя иначе, как отрицая других. Как сказал один арабский писатель: «Некоторые люди не видят восхода Востока, кроме как при заходе Запада». Нет, не обязательно, чтобы Запад заходил, чтобы Восток восходил. Можно построить человеческую цивилизацию, в которой есть и Восток, и Запад, и которая вмещает всех людей. Особенно современная цивилизация, которая действительно является вселенской цивилизацией. Суть всего этого — соблюдение справедливости (аль-кыст), которую Аллах Всевышний сделал целью Посланников и Посланий: «Мы послали Наших посланников с ясными знамениями и ниспослали с ними Писание и Весы, чтобы люди соблюдали справедливость». Несправедливо смотреть на других с негативным или пренебрежительным взглядом. Несправедливо обобщать в плохом и презирать их в нашей литературе и риторике. И несправедливо обращаться с ними, не позволяя им пользоваться своим языком или соблюдать свои добрые обычаи. Все это не является справедливостью. Ибн Таймийя, да помилует его Аллах, выразил идею справедливости в исламе и ее абсолютность, не допуская относительности. Он сказал в книге «Минхадж ас-Сунна»: «Справедливость обязательна для каждого в отношении каждого, в любой ситуации. И несправедливость абсолютно запрещена, она не дозволяется никогда. Справедливость обязательна для каждого в отношении каждого, в любой ситуации. Нет ничего, что ограничивало бы справедливость, потому что она сама является целью Посланников и целью Посланий. Ради нее и на ней Аллах Всевышний создал Землю и Небеса. Наконец, я закончу красивыми стихами поэта Илия Абу Мади, которые выражают идею множественной идентичности и необходимость того, чтобы общество заботилось о каждом своем компоненте. Пренебрежение любым компонентом общества или несправедливое обращение с ним может привести к краху всего общества. Действительно, мы видели, как некоторые наши общества рухнули, потому что они несправедливо обращались с одним из своих компонентов. Гениальный поэт Илия Абу Мади говорит в поэме «Маленький камень»: «Услышала ночь со звездами стон, когда она накрыла белый город. Она склонилась над ним, как подслушивающий, продлевая молчание и прислушиваясь. И увидела она его жителей спящими, как обитатели Пещеры, без шума и гама. И увидела она плотину за ним, прочно построенную, а вода похожа на пустыню». Он описывает красивый, спокойный город, за ним плотина, а за плотиной море воды. И все, все в порядке и спокойно. Но раздался стон. Откуда пришел стон? Он говорит: «Этот стон был от камня в плотине, который жаловался на слепую судьбу». «Какое, — говорит он, — какое значение имею я в бытии? Я не нечто в нем и не прах? Я не мрамор, чтобы из меня высекли статую, и не скала, чтобы стать зданием. Я не земля, чтобы удерживать воду, и не вода, чтобы орошать цветущие сады». «Я серый, жалкий камень, без красоты, без силы, без блеска. Пусть же я покину это бытие и уйду с миром. Я возненавидел пребывание в этом мире». И он упал со своего места, жалуясь на землю, звезды, ночь и небо. Наступил рассвет, и наводнение накрыло белый город. Камень — то есть маленький камень — почувствовал, что ему нет места и значения. Он покинул плотину, плотина рухнула, и город утонул. Это одна из самых прекрасных метафор, выражающих сложную множественную идентичность. Если какая-либо группа из компонентов вашего общества — религиозная, национальная, этническая или культурная — начинает говорить в этой логике: «Я серый, жалкий камень», тогда ожидайте наводнения. И на самом деле, многие наши общества постигло наводнение, потому что они не обращались со своими компонентами справедливо, основываясь на том, что повелел Аллах Всевышний, — на справедливости. И Аллах лучше знает. Мир вам, милость Аллаха и Его благословение Статья: Д. Мухаммад Мухтар аш-Шанкити Перевод, дополнения и комментарии: Сейран Арифов