В предыдущих статьях были рассмотрены с разных сторон различные вопросы, касающиеся отношений между религиозными деятелями (шейхи, муфтии, имамы) и властью или политической силой. Некоторые из них касались разбора аргументов фикха (права), используемых «шейхами власти», таких как понятие «пользы» (маслаха), которое стало инструментом политических спекуляций, а также полномочий «вали аль-амра» (правителя, политической власти) и их границ в исламской юриспруденции — с целью разоблачения искажения этих понятий шейхами власти. Различные статьи разбирали не только теоретическую сторону этого вопроса, но и затрагивали практические примеры эксплуатации религиозных авторитетов политической властью и правящими режимами, на примере шейха Абдаллаха бин Бейя, бывшего муфтия асадовского режима Сирии Ахмада Хассуна, нынешнего муфтия Египта Али Джума, муфтия КСА Абдуль-Азиз Аль-Шейх, шейха Аида аль-Къарни (который извинялся за призыв к исламу и отрекся от всех исламских проповедников), Абдуллах Гарари, лидер хабашитской секты в Ливане, обещавшей Хафезу Асаду райские сады, или местных муфтиев РФ, таких как муфтиев ЧР или РД (объявлявших российскую агрессию против Украины джихадом). Упомянутый Ибн Бейя, с которым был лично знаком, представляет собой продвинутую стадию «шейхства власти», при которой он формирует идеологию тирании и несправедливости под ложными лозунгами, преследующими цель служить султану и добиваться ограниченных выгод, в то время как большинство шейхов власти, возможно, ограничиваются заявлением, фетвой или выражением позиции при необходимости. Ибн Таймия в XIV веке говорил о судьях, которые выносят решения в угоду султану и получают за это деньги, считая это серьёзным нарушением справедливости. Имам аль-Газали писал о "учёных, которые продают свою религию за мирское", имея в виду тех, кто ищет приближения к султану ради личной мирской выгоды. Он говорил: "Остерегайся быть среди тех, кто направляется к султану, чтобы извлечь выгоду из его власти… Это начало гибели". Аль-Мавардий, мусульманский учёный и политический мыслитель, утверждал, что учёные, поддерживающие несправедливых правителей, становятся соучастниками их зла. Он подчеркивал необходимость моральной ответственности улемов, особенно в условиях несправедливости. Многие хадисы Пророка Мухаммада, мир ему и благословение, также предостерегают от приближения к правителям. В одном из них говорится: "Кто приблизится к правителю, будет искушён". В другом хадисе: "Худшие из ваших имамов — те, к которым вы идёте, а они не приходят к вам". В то же время история исламского правления знает множество примеров учёных, которые отказывались от сближения с правителями и не боялись критиковать их. Имам Абу Ханифа отказался служить главным судьей при аббасидском халифе и даже поддержал восстание праведных последователей. Его же ученик, имам Абу Юсуф согласился занять должность судьи, считая, что он может исправить зло и послужить справедливости. Имам Малик, бывало, косвенно осуждал принудительную присягу малолетним наследникам, когда издавал фетву о недействительности сделки по насильственному принуждению. Имам Ахмад ибн Ханбаль отказался признать "Коран сотворённым" по приказу халифа аль-Ма'муна, несмотря на угрозу пыток. Ибн Абд ас-Салям отказался оправдывать несправедливые решения султана и объявил джихад против врага только при наличии справедливости внутри страны. Конечно, если мы обратимся к нашей современности, найдем множеством примеров как «шейхов султана», имена которых упомянуты выше, так и ученых, которые были верны истине и справедливости, не склонившись к тирании. Этика связи с властью и современный контекст Критика феномена «шейх султана» не означает автоматического осуждения любой формы связи между учёными и властью. Исламская традиция признаёт роль учёного как советника, наставника и носителя истины перед лицом правителя. Однако основным критерием тут выступает нравственная позиция и сохранение независимости. Истинный ученый ислама служит только Всевышнему Аллаху, говорит истину или молчит. Согласно принципам ислама, «алим» (учёный) должен придерживаться справедливости, говорить истину, даже если она неугодна правителю, и избегать использования религии для оправдания несправедливости. Связь с властью допустима только в случае, если она служит интересам общества и религии, а не укреплению тирании или интересам отдельных людей. Современные учёные и мыслители также подчёркивают необходимость чёткого разграничения между сотрудничеством с властью во благо общества и соучастием в её зле. Имам Юсуф аль-Кардави, да смилостивится над ним Аллах, например, многократно писал о необходимости независимости фетвы от влияния власти и осуждает тех, кто выносит религиозные решения по заказу правителей. За это он был приговорен к смертной казни в родном Египте, что не удивительно для страны, в которой правит военная диктатура. При этом важно различать между теми, кто работает в государственных структурах, но сохраняет свою этическую позицию, и теми, кто полностью подчиняется логике правящего режима. Первая группа заслуживает уважения, даже если правдиво использует принцип выбора меньшего зла, вторая — осуждения. Связь с властью — это испытание, в котором проявляется истинный нравственный облик учёного. Пророк, мир ему, сказал: "Лучший джихад — это слово истины перед несправедливым правителем". Это утверждение остаётся актуальным и сегодня. Мы точно не знаем, когда появилось выражение «шейх султана», но это добавление к «султану» может нести два противоположных смысла. Первый — шейх, за которым следует султан, и в этом значении выражение имеет информативный оттенок и, возможно, даже выражает восхищение. Второй — шейх, который следует за султаном, работает на него и использует свои религиозные знания для обслуживания целей власти. В этом смысле выражение несёт уничижительный характер. Среди любопытных историй, упоминаемых в книгах по истории, — рассказ о шейхе Хадре ибн Аби Бакре ибн Мусе аль-Михрани аль-Адави (676 г. х.), который был известным шейхом своего времени и считался шейхом султана аз-Захира Бейбарса. Поэтому иногда его называли «Хадр — шейх султана». Имам аз-Захаби рассказывает о нём, что он «был человеком с необычным состоянием души и влиятельной натурой, обладал сатанинской решимостью и состоянием, похожим на шаманское». Почти все биографы, писавшие о нём, сходятся во мнении, что он обладал «совпадениями» — он предсказывал события до их наступления, и они происходили так, как он говорил. Из-за этого он обрел влияние и гордился собой перед людьми, даже перед эмрами. В частности, он сообщил султану аз-Захиру о том, что тот станет правителем, до того как это случилось. Поэтому султан «почитал его, навещал его раз, два, а то и три раза в неделю, посвящал его в свои тайные дела, советовался с ним, брал с собой в поездки, а тот сообщал ему о грядущих событиях». Султан не отступал от того, что указывал ему шейх Хадр, дал ему свободу действий в государстве. Он разрушил синагогу евреев в Дамаске, разрушил церковь христиан в Иерусалиме и превратил её в суфийскую завию, убив её священника собственной рукой. Также он разрушил церковь византийцев в Александрии и превратил её в мечеть, которую назвал в честь Хадра. Его боялись и простые люди, и знать. Хадр оставался в таком положении до 18 шавваля 671 г. х., когда его арестовали, заключили в Цитадель и запретили людям встречаться с ним. Его допросили по множеству скандальных дел, которые аз-Захаби оставил без уточнения, ограничившись словами, что «такое не может исходить от мусульманина», а в другом месте сказал: «Произошло то, что не должно было случиться». Однако аль-Макризи и ан-Нувейри упомянули, что его обвиняли в мужеложстве и прелюбодеянии. Но было ли это правдивым обвинением, мы знать не можем. Возможно, это была интрига со стороны некоторых эмиров, которые подговорили его последователей свидетельствовать против него, как это можно понять из рассказа ан-Нувейри. Имам Аз-Захаби приводит слова своего шейха Ибн Таймии: «Хадр был мусульманином с правильной акидой, но слабой религиозностью, суеверным, с сатанинским состоянием». Историк Аль-Макризи же сказал: «Его состояния были удивительны и не поддавались описанию. Люди расходились в оценке его: одни верили в его благочестие, другие обвиняли в тяжких грехах». Эта история иллюстрирует один из ранних примеров «шейха султана» во втором значении, когда он становится помощником султана в реализации его властных интересов, несмотря на порочность в религии. Одним из ранних выражений, соответствующих обсуждаемому феномену, являются слова имама табиинов Ибрахима ан-Нахаи (96 г. х.) о Абд ар-Рахмане ибн Аби Лейле, которого он назвал «спутником эмиров» — в контексте порицания. То, что держаться подальше от власть имущих исторически было признаком достойных и богобоязненных учёных является фактом. Аль-Байхаки передаёт, что имам аш-Шафии и другие праведники считали нежелательным входить к султанам и общаться с ними, без необходимости исполнения своих обязанностей как ученого ислама. Ахмад ибн Ханбаль не посещал халифов, правителей и эмиров, не писал им писем и запрещал это своим ученикам. Его ученик Михна передал: «Я спросил Ахмада об Ибрахиме ибн аль-Харви? Он сказал: грязный человек. Я спросил: почему ты так говоришь? Он сказал: тот, кто следует за наместниками и судьями — грязен». Таково было мнение группы из числа ранних ученых, таких как Сувайд ибн Гафла, Тавус, ан-Нахаи, Абу Хазим аль-А’радж, ас-Саури, аль-Фудейль ибн Ийад, Ибн аль-Мубарак, Дауд ат-Таи, Абдуллах ибн Идрис, Башар аль-Хафи и другие. Среди упрёков в адрес судьи Абу Бакра ибн аль-Араби (543 г. хиджры) было и то, что он «цеплялся за хвосты власти и не следовал пути учёных, противостоящих султанам и их партии». Например, аль-Фудайль ибн Ийяд сказал: «Когда ты увидишь учёного, часто посещающего правителей — знай, что он обманщик. А если он часто посещает богатых — знай, что он лжив. Он говорит: "Я вхожу к ним, чтобы отогнать зло от них", но лжец он, потому что если бы его присутствие отгоняло зло, то он сам был бы лучшим из людей, как были Пророк (мир ему и благословение), сподвижники и имамы». Он также говорил: «Нет ничего более постыдного для учёного, чем его близость к правителям. Даже если он скажет: "Я делаю это ради пользы" — это не оправдание, потому что польза, которую он приносит другим, разрушает его самого». Абу Хазим говорил: «Близость к султану и приверженность к мирскому раскрывают недостатки учёного». В то же время некоторые учёные отличали случайное посещение правителя (по необходимости) от постоянного общения с ним и счётной близости. Например, Суфьян ас-Саури сказал: «Если ты увидишь учёного, сидящего у двери правителя — считай его вором». А Мухаммад ибн Салам аль-Биканди сказал: «Если ты увидишь учёного, часто сидящего у правителей — остерегайся его, ибо он — вор. Если бы он не был вором, он бы избегал их, потому что то, что у них есть — не дозволено». Суфьян ибн Уяйна сказал: «Не занимайся ничем из науки ради правителей, потому что если ты угождаешь им, ты повредишь своей религии. А если ты будешь угождать Аллаху — то будь спокоен: Он отгородит тебя от них». У нас есть богатое наследие, теоретизирующее о напряжённых отношениях между учёным и султаном. В нём можно выделить два типа трудов: Первый тип: отдельные сочинения, цель которых — осуждение общения с султанами и предостережение от искушения, которое несёт в себе приближение к ним, например, книга имама Джалал ад-Дина ас-Суюти (911 г. х.) «То, что передали авторитеты о запрете посещать султанов» и другие. Среди хадисов Пророка (мир ему): «Кто поселится в пустыне — огрубеет, кто будет гнаться за дичью — отвлечется, а кто посетит султана — подвергнется искушению» (передали Абу Дауд, ат-Тирмизи, ан-Насаи и др.). В книгах биографий содержатся сообщения о некоторых учёных, которых хвалят за отстранённость от власти. Например, Насруллах ибн Мухаммад аль-Масыси (542 г. х.) «держался в стороне от посещения султанов». С другой стороны, ибн ас-Сам‘ани говорит об Али ибн Ахмаде ибн аль-Искандари аль-Алави аль-Хусайни в порицающем контексте: «Жаден до мирского, собиратель богатств, постоянно посещает султанов, визирей и дома эмиров». Второй тип — рассуждения, разбросанные в книгах нравов учёных, и здесь особенно выделяются труды имама аль-Хатиба аль-Багдади (463 г. х.), особенно его книга «Аль-Факих ва-ль-мутафаких», где он приводит множество высказываний саляфов, предостерегающих от посещения властей и сближения с ними. Такие произведения получили название "Насихат аль-Мулук" (Советы правителям) и стали важной частью исламской политической литературы, наряду с такими жанрами, как "Книги о правилах власти" и "Политические книги". Среди тех, кто написал советы правителям, можно назвать аль-Маварди (450 год хиджры), аль-Хасана аль-Ахвазийя (446 год хиджры), аль-Газали (505 год хиджры) и других. Они считали, что советы являются важным моральным принципом, особенно для правителей, поскольку они касаются всех людей и помогают на благо общества. Аль-Маварди писал: "Советы всем людям ведут к пользе для всего мира и поддерживают порядок во всем". Однако, как согласовать избегание и советы, если в их время советы не могли быть даны без контакта с правителями? Ибн Абд аль-Бар пытался решить эту проблему, утверждая, что хадисы, осуждающие контакт с правителями, относятся только к нечестивым и порочным правителям. Что касается праведных правителей, то встречаться с ними и оказывать им помощь в исправлении их власти является одним из лучших дел праведности. Разве ты не видишь, что Омара ибн Абд аль-Азиза сопровождали выдающиеся учёные, такие как Урва ибн аз-Зубайр и его поколение, а также Ибн Шихаб и его поколение? Ибн Шихаб заходил к правителю Абд аль-Малику и к его сыновьям после него. Также к правителям заходили: аш-Ша‘би, Кабайса ибн Зу’айб, аль-Хасан, Абу-з-Зинад, Малик, аль-Ауза‘и, аш-Шафи‘и (да будет доволен ими Аллах) и множество других, перечисление которых заняло бы много времени». Так же Ибн Муфлих разъяснил, что порицание (в хадисах и у учёных) относится к тем, кто приходит к правителю ради мирских благ, особенно если этот правитель является несправедливым и притесняющим. Или же это порицание направлено на того, кто делает это постоянно и привыкает к этому, то есть проявляет постоянство в подобных посещениях — ведь тогда возникает страх за его искушение (вера подвергается испытанию) и самодовольство. Очевидно, что порицание не относится к самому факту связи с правителем, чтобы можно было бы порицать каждого, кто имел связь с ним. Также недопустимо опрометчиво приравнивать всех, кто контактирует с властью, одинаково — либо к достойным, либо к порицаемым. Сам по себе контакт не является ни достоинством, ни пороком. Хотя сам факт контакта в глазах праведных предшественников часто служил основанием для подозрения по причинам, связанным с историческим опытом и смутами, происходившими из-за власти, с одной стороны, а также по причине качеств правителей их времени, с другой стороны — среди которых преобладали тирания и подавление, за редкими исключениями. Поэтому Ибн Абд аль-Барр не нашёл другого выхода, кроме как сказать о дворах правителей: «Искушение в них преобладает, а спасение — в том, чтобы оставить их». И те немногие исключения, которые имели место, объясняются либо особыми качествами самих правителей, с которыми происходил контакт, как, например, Омар ибн Абд аль-‘Азиз, известный своей справедливостью; либо же особенностями самих тех, кто вступал в контакт — из-за их известной смелости, терпеливости, храбрости и того, что они не боялись никого, говоря истину ради Аллаха. Речь, конечно же, о людях добродетели и знания. Можно сказать, что контакт с властью регулируется тремя соображениями: Первое — личность шейха (муфтия, имама), который вступает в контакт с правителем или властью, и его индивидуальные качества: храбрость или трусость, способность к изменению или влиянию (либо их отсутствие), уровень религиозности (высокий или низкий), а также его благочестие, которое удерживает его от лести правителю или потакания его желаниям. Всё это узнаётся по общей жизненной позиции шейха, по его компетентности в понимании политических уловок и хитростей правителей, а также по его научной и политической квалификации, которая позволяет ему выполнять некую значимую и влиятельную роль. Это также связано с положением шейха среди людей и его моральным весом, который придаёт ему значение в глазах правителя. Тот, кто не имеет такого веса, не может повлиять на правителя, и его контакт с ним оказывается во благо лишь ему самому, ради повышения своего положения. Второе — намерения шейха, вступающего в контакт с властью: являются ли они шариатскими? Какую пользу он надеется извлечь? Является ли эта польза личной или общественной? Ограниченной или распространяющейся на других? При этом момент времени, в который происходит контакт с властью, является важнейшим и отличительным элементом. Ведь контакт в условиях политических столкновений и противостояний является ничем иным, как становлением на одну из сторон в ущерб другой. И в этом случае невозможно утверждать, что цель — достижение общественной пользы для мусульман, ведь став на одну сторону, он утратил способность быть посредником между враждующими сторонами. За исключением, когда ученому шейху совершенно очевидно, где истина, где ложь, и в момент противостояния он должен поддержать истину. Всевышний Аллах сказал в суре «Покои»: «Если две группы верующих сражаются между собой, то примирите их. Если же одна из них притесняет на другую, то сражайтесь против той, которая притесняет, пока она не вернется к повелению Аллаха. Когда же она вернется, то примирите их по справедливости, и будьте беспристрастны. Воистину, Аллах любит беспристрастных», (49/9). Третье — характеристика правителя, с которым устанавливается контакт, и его явная общая политика, а также степень его восприимчивости к советам шейха. Если правитель не из тех, кто принимает наставления от подобных шейхов, то сам по себе контакт с ним уже является пороком. В этом случае контакт шейха с правителем лишён всякой шариатской пользы. А если при этом основная выгода от этого контакта достаётся самому правителю — особенно во времена конфликтов и противостояния — то такой контакт становится несправедливым. Ведь шейх таким образом оказывает поддержку его несправедливости и превращается в простой инструмент тирании и жестокости правителя. В таком случае сам шейх попадает в категорию несправедливых — не только как их помощник, но как один из них, даже если степень этой несправедливости различается. Мы замечаем, что поведение тех, кто контактировал с правителями, исторически различалось. Так, ар-Раджа говорил: «Аль-Хасан (аль-Басри) приходил к правителю и порицал его, а Ибн Сирин не приходил к ним вовсе и не порицал их». Хишам говорил: «Я не видел никого твёрже перед правителем, чем Ибн Сирин». А Малику ибн Анасу сказали: «Ты посещаешь правителей, тогда как они притесняют и несправедливы!» Он ответил: «Да смилуется над тобой Аллах! А кто тогда будет говорить им истину?» Из этих сообщений ясно видно, что поведение тех, кто вступал в контакт с правителем, определялось нравственной целью — наставлением и произнесением слова истины с твёрдостью перед ними. Поэтому мы и сделали личность контактирующего одним из критериев оценки самого контакта. А то, что мы часто видим сегодня из контактов некоторых шейхов с правителями — это не что иное, как посадка в их повозку, принятие их взглядов, защита этих действий от имени шариата. Так поступал шейх Рамадан аль-Бути, да простит его Аллах, оправдывая и восхваляя асадовский режим в момент пика их тирании и нечестия, так поступает бин Бейя и многие другие «официальные шейхи», от которых ты не услышишь ни одного критического слова в адрес правителей. Ты найдёшь их только там, где ими доволен правитель. И это — важнейший критерий отличия шейха власти от других. Критерием контакта служит установление добра и устранение зла (амр би-ль-ма‘руф ва-нахй ‘ан аль-мункар), либо хотя бы уменьшение вреда насколько возможно, как пришло в известной фетве Ибн Таймии. Если становится ясно, что он не способен на это, либо что контакт (работа на него) не даёт никакого эффекта в реальности — тогда он обязан прервать такой контакт. Ахмад ибн Ханбаль предпочёл имама Ибн Аби Зи’ба имаму Малику, сказав: «Ибн Аби Зи’б был более праведен в своей религии, богобоязненнее, и тверже в истине перед правителями, чем Малик». Ибн Аби Зи’б правителю зашёл к Абу Джафару аль-Мансуру и не побоялся сказать ему правду. Он сказал: «У твоих врат распространена несправедливость!» И Абу Джафар — это ведь Абу Джафар! Хаммад ибн Аби Халид говорил: «Ахмад уподоблял Ибн Аби Зи’ба Саиду ибн аль-Мусаййибу в его время. И если бы Ибн Аби Зи’б и Малик оказались вместе у правителя, то Ибн Аби Зи’б говорил бы истину, приказывал и запрещал, а Малик молчал. И потому их называли: Ибн Аби Зи’ба и Саида — людьми повелений и запретов (т.е. амр и нахй)». Если такое предпочтение было только за то, что один говорил истину, а другой молчал — то каково же тогда положение тех, кто оказывает открытое одобрение, теоретически обосновывает тиранию и несправедливость и выдаёт фетвы от имени Аллаха Всевышнего? Ибн Хальдун, живший в XIV веке, в своей «Мукаддиме» указал на проблему сближения учёных с властью, сказав: «Остерегайся приближения к власти, даже если ты полагаешь, что это во благо, ибо суть власти — зло, а природа её — жестокость. Кто приближается к ней, заражается её нравами, даже если думает, что действует праведно». Он добавил: «Благонравие учёного — в его отстранённости от власти, в поиске знаний ради Аллаха, а не ради мира сего». Однако реальность показала, что многие учёные сближались с правителями, поддерживали их несправедливость, участвовали в создании угодного власти религиозного дискурса, и даже направляли свои фетвы и речи против оппонентов преступного режима, объявляя их смутьянами, еретиками или врагами религии и уммы. Классическим примером «шейха султана» является Кади аль-Куда (верховный судья) Ибн Джамаа, который поддержал Мамлюкского султана аль-Насира Мухаммада в его споре с учёным Ибн Таймийей. Ибн Джамаа издал фетву, осуждающую взгляды Ибн Таймийи, и призвал к его заключению. Позже выяснилось, что причиной этой вражды была личная зависть и стремление сохранить приближение к султану. Таких примеров множество, и не следует из-за каждого частного случая превращать одного ученого считать добром полностью, а его завистника злом полностью. Это человеческие души, в которых совершенство может быть исключительности по милости Всевышнего Аллаха. Зависть или личное соперничество были и в более ранние времена, разве не это причинило зло Абу Ханифе и Бухари в прошлом, или Юсуфу Карадауи, да смилостивится над ними Аллах, и Мухаммаду Валад-Дедеу, да укрепит его Аллах, в настоящем. Некоторые учёные поддержали вторжение Саддама Хусейна в Кувейт, другие поддержали американское вторжение в Ирак, некоторые оправдали осаду Газы, третьи объявили «братьев-мусульман» террористами, а четвёртые благословили нормализацию отношений с Израилем. Все они основывали свои заявления на «шариатских» аргументах, представляя их как религиозные обязанности и высокие интересы. Возникает вопрос: как отличить учёного, который вступает в контакт с властью ради общественного блага, от «шейха султана», который делает это ради личных интересов или страха? Где проходит грань между дозволенным и порочным? Это сложный вопрос, в котором нельзя торопится без глубоких познаний и понимания как наук шариата, так и реалий процессов. 1. Соблюдение обязанности призыва к одобряемому и удержания от порицаемого с искренностью, предпочтение истины над личными интересами, и упование на Аллаха, а не на Его творения. Это — основа, которую разъяснил имам аль-Харис аль-Мухасиби, и сказал, что знающие люди построили на ней свой путь. Ибн Абд аль-Барр говорит: «Если учёный приходит к правителю время от времени, когда в нём есть нужда, и говорит доброе и изрекает знание — это похвально, и в этом — довольство Аллаха вплоть до Дня встречи с Ним». Если учёный сохраняет свою независимость, говорит истину, даже если она против власти, то его сближение с властью может быть допустимым. Но если он всегда поддерживает власть, оправдывает её ошибки и нападает на её врагов — он, вероятно, «шейх султана». 2. Связь — производная от стремления исправить, улучшить, даровать полезное знание людям. Если цель — исправление, наставление, защита справедливости и прав людей — то это похвально. Но если цель — получение выгоды, укрепление власти, прикрытие несправедливости — это осуждаемо. Аль-Мугира ибн Абд ар-Рахман ибн аль-Харис ибн Хишам сказал: «Знание принадлежит одному из трёх: знатному, который украшает себя им; религиозному, который управляет им свою религию; или тому, кто вступает в связь с властью и преподносит ей плоды своего знания и приносит ей пользу». Аз-Зубайр ибн Баккар сказал: «И я не знаю никого, кто объединил бы все эти качества, кроме Урвы ибн аз-Зубайра и Омара ибн Абд аль-Азиза — оба они обладали знатным происхождением, религиозностью и связью с властью». 3. Связь с политикой и участие в общественной деятельности не обходится без соизмерения и взвешивания. Нет чистых выгод или чистых вредов, а есть — преобладающие, предполагаемые или мнимые, в зависимости от обстоятельств и опыта. Однако это соизмерение возвращается к тому, что установил аль-Изз ибн Абд ас-Салям в «Каваид аль-Ахкам» в подробном анализе соотношения между пользами и вредом. Здесь не обойтись без "аль-Мувафакъат" имама аш-Шатибий, в которой он разъяснил степени блага и зла, сформулировав принцип «Макасыду аш-шариа». Также, будет полезным изучить «Фикх приоритето» в трудах шейха Юсуфа аль-Карадауи. Иногда зло распространяется настолько, что правящим правилом становится то, что установили аль-Изз и Ибн Таймия: стремление к уменьшению вреда настолько, насколько это возможно, ведь даже простое уменьшение вреда — это требуемое шариатом благо. И расчёты пользы и вреда, увеличения и уменьшения — это не сокровенные состояния, как в суфийской традиции, а вещи очевидные и заметные, чтобы некоторые шейхи власти не вводили людей в заблуждение ложными или, в лучшем случае, наивными заявлениями. Последствия контакта: Если результатом становится ограничение справедливости, угнетение и распространение страха — значит, контакт был вреден. Но если он приводит к добру, миру и справедливости — он может быть оправдан. 4. Критерий шейха власти — это то, что ты не находишь его в деле наставления и критики, а находишь только там, где приказывает правитель или запрещает. Он не говорит ничего, кроме того, что совпадает с желаниями правителя, не гневает его и не произносит ничего, что бы его расстроило. А основополагающее правило, на которое мы здесь опираемся — это хадис Пророка, мир ему и благословение: «Кто осудил — тот свободен, но кто доволен и следует — того отвергнет Аллах». Общественная репутация: Нередко общество чувствует искренность или фальшь учёного. Если его уважают, к его словам прислушиваются — он, вероятно, честен. Но если его презирают, смеются над его фетвами — это признак «шейха султана». 5. Ясность позиции в моменты кризисов: именно в такие моменты выявляется истина. Если учёный молчит перед лицом угнетения, но говорит, когда это выгодно угнетателю — он не заслуживает доверия. В заключение, можно сказать, что: поддержка правителей может быть дозволенной и даже желательной, если она направлена на обуздание зла, достижение мира, защиту угнетённых. Однако, когда она становится формой преклонения перед властью, отказом от правды, искажения религии и уничтожения совести — она превращается в грех. Поэтому критерий истины — не в словах учёного или его одежде, красноречии, величине чалмы или длине бороды, но в его позиции в моменты истины. Истинный учёный ислама — это тот, кто боится Аллаха, а не людей. Кто говорит истину, даже если она горька. Кто защищает людей, а не власть угнетающую людей. Кто видит религию — как средство исправления мира, а не служения тирану. Конечно отношения между ученым и властью в исламском мире всегда были сложными и многогранными. Несмотря на необходимость взаимодействовать с властями, ученые должны оставаться независимыми, честными и верными своим моральным принципам. Исторические примеры показывают, что только при такой независимости ученые могут сохранить свой авторитет и влиять на общество в долгосрочной перспективе. Традиции, закрепленные в исламской мысли, напоминают нам о важности этических норм, которые должны направлять действия ученого, независимо от того, насколько сильное давление он может испытывать со стороны властей. В конечном итоге, соблюдение этих норм не только укрепляет моральный авторитет ученого, но и помогает сохранить общественные устои и привести общество к справедливости и процветанию. Аллах лучше знает! Автор: Муатаз Хатиб Перевод и дополнения Сейран Арифов